В труднодоступном поселке Волочанка на Таймыре, в 400 километрах от Дудинки, вот уже семь лет живет семья учителей, Денис и Анастасия Теребихины. Денис перебрался сюда, чтобы возглавить местную школу. Ту самую, ученики которой в 2017 году через социальные сети искали себе педагогов и прославились на всю страну. Мы поговорили с Денисом о том, как живется на Крайнем Севере местным и его семье, зачем поселку ферма овцебыков и что нужно знать туристам перед приездом в Волочанку.
Фото здесь и далее: facebook.com/denis.terebikchin
Переезд в Волочанку
Я родился в Донецкой области, родители переехали в Норильск, когда мне был один год. Это были советские времена комсомольской стройки, отец на шахтах работал, на стройках, а мать — учителем.
У меня был бизнес в Норильске, но он закрылся, и в 33 года я перебрался в Дудинку работать чиновником в системе образования. Занимался снабжением, работал там около четырех лет. Руководство предложило мне возглавить школу в поселке Волочанка. На тот момент там была очень тяжелая обстановка, не было директора, не хватало учителей, здание находилось в аварийном состоянии, не было пищеблока — а у меня был опыт и желание что-то делать.
Жизнь на Крайнем Севере. Рыбалка. Чум. Оленина. Мороз -40 | Полярные истории. Избранное
Я работал в Волочанке директором школы и по совместительству учителем географии. Но в этом году мы приняли решение, что я уйду с директорской должности, потому что все, что можно в должности сделать, я сделал. И я перешел на учительские полставки, чтобы остальное время посвятить нашим с супругой проектам — в частности, ферме овцебыков, проекту «Вернем оленя детям».
На Севере взрослеют раньше
В нашей школе учится около 80 детей. Все дети здесь фактически одна семья, то есть Волочанка — это замкнутая территория, где люди проживают десятилетиями, и между собой они либо родственники, либо друзья (согласно переписи населения 2010 года, в Волочанке проживает 530 человек).
Наши ребята делятся пополам по национальному признаку: 50% поселка — это долганы, 50% — это нганасаны. Это очень разные народы и по культуре, и по языку, но в Волочанке они сплотились.
В отличие от городских, от красноярских, наши дети более открытые, непосредственные, приветливые, веселые. Может быть, потому что они так редко видят чужих людей, но когда кто-то приезжает в поселок, дети обязательно прибегут их встречать, чтобы поприветствовать и пообщаться.
Еще на детях сказывается социальная среда. Удаленные поселки отличаются низким уровнем жизни, уровнем доходов, очень сложная ситуация в плане жилья. То, как живут люди в поселках, — это очень больная тема. Это дома барачного типа, там много многодетных семей, печное отопление, отсутствие водопровода, канализации. Дети с ранних лет приучаются к этому быту.
Они уже с семи-девяти лет помогают родителям сеять уголь, таскать воду — они раньше взрослеют, их жизнь тяжелее, чем у сверстников в городе, и физически, и в бытовом смысле.
В поселке сложная социальная обстановка, есть безработица, она долгое время провоцировала очаги алкоголизма. На это все тоже смотрят дети. А еще дети не сидят в соцсетях — у нас нет сотовой связи, очень слабый интернет.
Многие вырываются за пределы поселка, поступают в колледж, в основном в дудинский. Кто-то доучивается до конца, кто-то возвращается в поселок, кто-то оседает в городе.
Преступникам некуда деваться
У нас, как и везде, совершаются какие-то правонарушения, в том числе уголовного характера. И это тоже отдельный вопрос, потому что участковый в соседнем поселке, раз в год может приехать к нам на денек-другой. Спасает только то, что все люди, которые там проживают, это в той или иной степени родственники. Преступники всегда будут осуждены, им некуда деваться.
В основном все преступления совершаются на почве алкогольного опьянения, это бытовуха: кто-то кого-то ударил, обидел, где-то стащил, потому что хотел выпить. Но круг таких людей, скажем, зависимых, ограничен. У нас нет такого, что весь поселок алкогольно-зависимый. Просто группа лиц, которая периодически попадает в какие-то неприятности.
В обмен на бусы
Я, может быть, сказал бы, что вина в большей мере лежит на людях, но. Возьмем дом. Почему он ветхий у тебя — может, ты плохой хозяин? Во-первых, государство не передало людям это убогое жилище в собственность, не дало приватизировать и оставило эти халупы за собой. Чтобы человек вкладывал туда что-то, оно должно быть его.
Во-вторых, нет работы. Соответственно, у тебя нет возможности что-то купить — доску, банку краски и так далее. В-третьих, даже если у тебя есть такая возможность, то эта доска и эта краска будут стоить таких денег, которые вам на материке не снились.
У людей, которые занимаются бизнесом (их не так много) хорошие жилищные условия, они сами себе построили дома. Есть очень успешные охотники, которые не пьют и не курят, занимаются рыбалкой, охотой. Но не всем дано быть успешными.
В поселке нет никаких рабочих мест, кроме бюджетных: школы, ФАПа, детсада. Мужикам негде работать, они могут заниматься либо охотой, либо рыбалкой, но это тоже не дает нужного дохода. Мне это напоминает ситуацию XVII–XIX веков, когда что-то ценное у коренных меняли на бусы пластиковые, на стекляшки. Цены, которые предлагают за добытое, минимальные, приходится очень много работать, чтобы хоть что-то для семьи оставалось.
Здесь хочется вернуться к теме моего ухода с должности директора и к тому, почему мы с моей женой Настей занялись социальной работой. На наш взгляд, либо мы сможем изменить социальную среду, которая следом за собой поменяет и образование, и мотивацию, либо это все бесполезно…
Давно нет никаких шаманов
Вы, наверное, представляете, что наши жители ездят на оленьих упряжках, носят меховую одежду, бубен, собираются на мероприятия с шаманом, живут в чумах. На самом деле жители Волочанки, мои ровесники и младше, никогда в жизни не видели северного оленя, потому что его стали истреблять около 40 лет назад.
На Таймыре есть всего одна собачья упряжка — и она наша. В Авамской тундре, где мы живем, только один чум — и он мой. Мы стараемся эти элементы утраченной культуры культивировать заново. Не в полном объеме, потому что это уже, наверное, невозможно, у людей другие ценности, и кочевать больше никто не хочет. Но какие-то элементы культуры мы стараемся возродить.
В Волочанке молодежь и дети не разговаривают на родном языке. Только пожилые люди что-то помнят и, может быть, между собой иногда говорят. Произошел громадный провал, потеря того, что мы обычно в голове себе рисуем, представляя коренных жителей. Понятно, что уже давно нет никаких шаманов, никто не шьет ничего, никто не носит малицы. Это я говорю о нашей территории в Авамской тундре (в Носковской тундре, Тухардской тундре, Хатангской тундре немного другая ситуация).
Жизнь коренных народов всегда была связана с северным оленем — образ жизни, жилье, язык. Не стало оленя, люди перестали кочевать, всех переселили в интернаты внутри поселков, а что в поселке делать? Работы особо никакой нет — и вот оно, начало конца.
Про оленей и норильскую катастрофу
В нашей местности еще 35 лет назад было самое большое в мире и самое успешное домашнее оленеводство — нганасанская, долганская формы оленеводства. Его истребили, уничтожили в короткий срок, вырезали, сожгли и закопали. Якобы возникла эпидемическая опасность. И больше не восстановили. У нас нет ни одного домашнего оленя.
Параллельно с этим мимо Волочанки по реке Хета идет путь миграции другой самой большой группировки на планете — дикого северного оленя. Он еще есть. Но это не то число, не те пути миграции, которые были раньше. Не буду называть цифры и прогнозы, ученые сами спорят над этим вопросом, но факт остается фактом: дикого северного оленя становится все меньше.
Я лично живу семь лет в Волочанке и видел северного оленя только один-два раза, и то, когда меня специально возили посмотреть, как они переплывают реку. Все, я никогда больше не видел дикого северного оленя.
Касательно катастрофы в Норильске. Как рассказали мне специалисты таймырских заповедников, по пути, где произошли загрязнения, проходит путь миграции. Северный олень крайне чувствителен, и у него потрясающее (как у собаки или даже лучше) обоняние. Авария однозначно скажется на пути миграции, на численности и на выживании.
Сегодня на количество самок приходится крайне малое количество телят, то есть стадо и так вырождается. Любой фактор беспокойства, а тем более такой страшный. ну как это так, взяли на пути миграции разлили [топливо]? Оно же все уже в Карском море.
Эту речку Амбарную несчастную вспомнили. Амбарную загрязняют уже 70 лет, она цвет меняет в зависимости от дня недели. Это все печально, это скажется на оленях, хищниках, насекомых, рыбе, растительности — на всем, и будет сказываться очень и очень долго. Власти говорят, что это самая большая катастрофа в Арктике за всю историю. Так и есть на самом деле.
«Побеждает сильнейший, а северяне – народ крепкий»
Почему перемена климата многим даётся с таким трудом? Как правильно пережить акклиматизацию?
И почему фраза: «Север затягивает» – это не просто фраза. Какие изменения происходят с нашим организмом на Севере? Разбираемся вместе с профессором Галиной Дёгтевой, директором НИИ Арктической медицины Северного государственного медицинского университета.
– Акклиматизация – процесс непростой, – говорит Галина Дёгтева. – Влияют на неё не только жара или холод. От температуры воздуха можно защититься, а вот процессы, которые включает климатический комплекс, перебороть сразу сложно. И когда, например, мы приезжаем отдыхать на юг, то первые три дня, действительно, испытываем непривычные ощущения: «Как сам не свой». Краткосрочная адаптация имеет разный период, в зависимости от индивидуальных особенностей реагирования организма на метеоусловия – от трех до семи дней. Замечено, что в этот период иногда даже голос пропадает, наблюдаются катаральные явления.
– Другой воздух?
– Да, особую роль наряду с температурой играет влажность и состав воздушной среды. Контраст температур влияет и на кожные покровы. Все эти перепады подрывают иммунную систему. Вот почему вредно ездить на юг «на три дня» – организму требуется три-четыре недели для получения оздоровительного эффекта. Иначе, приехав обратно, снова наступает период реадаптации, а сил на это уже нет.
Смена климата – стресс для организма. Организму в первую очередь необходимо «сориентироваться», он должен понять, как действовать рационально. Любой стресс даёт всплеск эмоций.
– Переезд на юг – стресс, но и переезд на север из более тёплых регионов – это тоже ведь испытание.
– Да, конечно. Но любой переезд должен быть обдуманным. И, например, раньше, если человек ехал работать на Север, то первый контракт с ним заключали не больше, чем на три года. Те, кто плохо чувствовали себя в этот период, возвращались, не продлевая контракт. Всё прошло хорошо, без потерь для здоровья – оставались жить на Крайнем Севере.
Северный край, безусловно, прекрасный, но приспосабливаясь к жизни в этих условиях, человек приобретает специфические функциональные перестройки организма. Ведь что делает Север? Заставляет перестраиваться организм не только на функциональном уровне, но и приобретать морфологические изменения в структуре бронхов, сосудов, эритрона, то есть происходит перестройка тканей, которые способствуют оптимальной работе организма в конкретных условиях нового климата.
Опыт показал, что, например, многие военнослужащие, которые отработали на Севере длительные сроки, переезжая всей семьёй обратно в среднюю полосу или южные края, вынуждены были потом возвращаться. Так как им там уже был «не климат».
– Получается, что фраза «Север затягивает» – не просто фраза. Север затягивает и на физиологическом уровне. Значит ли это, что южанин и северянин – это внутренне два совершенно разных человека?
– Можно сказать и так. Всё наше внутреннее состояние адаптируется к той местности, где мы живём. Большое значение имеет питание. Так, например, на Севере нам надо больше жиров, белков и меньше углеводов. Как питаются коренные жители?
В основе рациона – дикоросы, жирная рыба, оленина, имеющая уникальный белковый и минеральный состав. Кстати, это единственное мясо, которое содержит витамин С. Основную энергетическую составляющую организм берёт именно из этих продуктов, которые практически не содержат углеводов, но содержат вещества, которые на Севере дают человеку всё необходимое.
Точно так же, когда мы говорим об эритроцитах – уникальных клетках, которые, обеспечивая кислородом ткани, проходят весь наш организм, собирая и накапливая информацию. А кислорода, как известно, в северных условиях требуется больше, потому что энергетические затраты организма выше. И эритроцит, обеспечивая это, увеличивает свой объём. Ему такому крупному надо «бежать» по сосудам, и когда он попадает в верхние дыхательные пути, проходя по мелким кровеносным сосудам открытых частей тела, то охлаждается. А что человек делает, когда холодно?
– Да, так и эритроцит – у него толще мембрана за счёт липидов, но не растительного, а животного происхождения – это фосфолипиды, которые усваиваются организмом легче из животных жиров. Поэтому коренное население предпочитает не растительные жиры из подсолнуха, а из жирной рыбы. Но когда крупный эритроцит «бегает» по сосудам, то он изнашивается быстрее.
Согласитесь, стометровку в шубе бежать сложнее, чем в спортивной одежде. Поэтому эритроцит живёт на севере меньше из‑за высокой изнашиваемости, что влечёт за собой большую выработку эритроцитов, а это – дополнительная нагрузка костному мозгу. В связи с чем увеличивается плацдарм кроветворения.
И в целом, телосложение северян отличается от южан. У северянина шире кости, более массивная грудина. У коренного населения – более низкий рост, короткопалость, менее длинные ноги, сглаженная талия. Природа для чего так позаботилась? Чтобы как можно меньше тепла организма отдать окружающей среде.
И далее всё это передается потомству по наследству для минимизации затрат на адаптацию.
– Через сколько лет жизни на севере человека можно считать северянином?
– Северная адаптация условно подразделяется на три этапа. Первый продолжается в среднем до полугода и характеризуется дестабилизацией многих физиологических параметров. Второй наступает через два-три года. В этот период происходит нормализация и синхронизация вегетативных и соматических функций в условиях умеренной физической и психоэмоциональной нагрузки.
И через десять-пятнадцать лет состояние организма относительно стабилизируется, что свидетельствует о наступлении стадии стабилизации. Хотя истинным северянином можно считать родившегося на Севере человека.
– То есть переломный момент наступает на втором этапе?
– Да, но на этом этапе возможно и формирование каких‑то заболеваний, спровоцированных напряжением организма за счёт дополнительной адаптационной нагрузки. Организм реагирует на всё в комплексе. Дыхательная система, кровообращение, иммунная система, эндокринная – нет местечка, которое бы не вовлекалось в этот процесс. У каждого человека есть «тонкое место». А где «тонко», там и рвётся.
Иногда бывает, что человек жалуется на плохое самочувствие, но болезни определить нельзя. Даже встречается такая специфика: у человека по гематологическим анализам определяется увеличение скорости оседания эритроцитов – это, по сути, признак воспалительного процесса. Но проверив всё, не находят воспалительного процесса или иной патологии.
У кого‑то увеличивается лейкоцитоз, но воспаления также не находят. А это может быть результатом нарушения адаптационных механизмов организма. Но и общего диагноза «северной болезни» нет. У каждого она может проявляться по‑разному.
– Но бывает ведь и так, что северная адаптация проходит гладко?
– Конечно, у большинства так и происходит. Но на это требуется время. Какого‑то общего рецепта по акклиматизации нет. Но к любому переезду, особенно на длительный срок, надо заранее себя готовить – полноценно питаться, соблюдать режим дня, вести здоровый образ жизни. Чрезмерная нагрузка, заболевание в этот период – всё это может снижать процесс адаптации.
Следовательно, при решении вопроса переезда в другую климатическую зону прежде всего надо иметь хорошее здоровье. Побеждает сильнейший, а северяне – народ крепкий.
– Много разговоров сейчас о том, чтобы весь Север сделать вахтовым. Вы как относитесь к этому?
– Отрицательно. Это будет в ущерб здоровью. Даже те вахтовики, кто приезжает на Север на месяц, несколько месяцев, их организм проходит через «перестройку». И при этом они интенсивно работают, тратят силы. Возвращаются на основное место жительства – опять реадаптация. То есть всё время организм в напряжении. Но ничего бесплатно не бывает.
Если мы переведем на вахту всех, то мы просто снизим продолжительность жизни населения России.
Если речь о коренном населении Севера, то люди там могут жить долго. Среди коренного населения есть долгожители. Но интересный факт – долгожители, как правило, не ездят на юг к морю, не травмируют себя резкой сменой климата. Они поддерживают традиции своей местности, в том числе и традиции питания.
Поэтому, если и «закреплять» человека на Севере, то надо развивать инфраструктуру, создавать достойные и комфортные условия.
Источник: pravdasevera.ru
Как живут ямальские оленеводы: в ЯНАО сняли документальный фильм о коренных ненцах
Ямал – суровый край, где человек веками существовал в гармонии с природой. И сегодня его коренные жители – ненцы — сохраняют уклад и традиции своего народа. Они круглогодично кочуют, преодолевают сотни километров, пасут стада оленей и согреваются от костра долгими полярными зимами. О жизни коренных ненцев в современных условиях рассказывает новый документальный фильм «Один мой день. Профессия – нефтяник».
Проект, подготовленный командой LifeDoc вместе с компанией «Газпром нефть», снимался в Тазовском районе Ямало-Ненецкого автономного округа. Сейчас в нем живут около 9 тысяч ненцев. Из них четыре тысячи семей кочуют по тундре со стадами оленей.
Фото: Роман ШАЛЕНКИН
В тундре оленеводы чаще всего соседствуют с современными нефтегазовыми промыслами. Ведь ЯНАО – один из главных добывающих регионов России. Нефтяники и ненцы живут и работают в гармонии – масштабные проекты реализуются с учетом интересов коренного населения. Специалист по работе с коренным населением предприятия «Меретояханефтегаз» Афанасий Тэсида – коренной ненец. Сегодня он является связующим звеном между нефтяниками и жителями тундры.
Предприятия оказывают помощь в рамках ежегодных соглашений с регионами о социально-экономическом сотрудничестве. Нефтяники привозят топливо, еду, технику, подарки детям к праздникам. Интересы оленеводов учитываются и при строительстве новых трубопроводов. В них устраивают арки, через которые стада проходят по сложившимся веками маршрутам.
Фото: Роман ШАЛЕНКИН
«В компании на стадии строительства предусматривают переходы, которые позволяют диким животным и оленям производить многовековую миграцию. Трубопроводы у нас наземные, это препятствие для диких животных на определённой высоте. Мы же сделали арки более высокими, выше роста человека. Всего в этой местности семь арок, через которые свободно перемещаются животные», — рассказал начальник нефтепромысла «Меретояханефтегаза» Дмитрий Артюхов.
Фото: Роман ШАЛЕНКИН
Олени по-прежнему считаются у ненцев самым надежным видом транспорта. У каждого животного свое предназначение: есть тяжеловозы и скоростные, есть специальные олени, способные перевозить грузы на дальние расстояния, и красавцы, которых наряжают в парадную упряжь.
За столетия многовековой уклад жизни оленеводов мало изменился, хотя современность, конечно, вносит в их быт свои коррективы. Например, традиционное жильё ненцев зимой — это балок. Внутри он покрыт оленьими шкурами, сверху – брезентом, которого раньше у ненцев, конечно, не было. А недавно нефтяники передали семье оленеводов новенький дизель-генератор, и теперь на стоянке всегда есть электричество.
Подробнее – в документальном фильме «Один мой день в ямальской тундре».
На одной земле: как оленеводы и нефтяники живут в ямальской тундре
Источник: www.kp.ru