Анна Людковская 10 лет назад вышла замуж и переехала в США, где родила сына и дочь. Детей отдали в американскую школу, но дома говорили с ними на русском. Сейчас детям Анны — Тане и Филе — 10 и 9 лет, и они полгода проучились в Москве. Мы поговорили с Анной об этом опыте и о том, чем американская школа отличается от российской.
Для Фили школа — это зоны с круглыми столами, ковриками и книгами, которые можно полистать на полу. Как и его старшая сестра, он не привык писать в прописях, а ещё соблюдать строгие правила записей в тетрадях: две клеточки отступить здесь, три — там…
Таня привыкла, что её жизнью интересуются — и учителя, и одноклассники. Если кому-то нужна поддержка, дети всем классом пишут открыточки. Для них с братом нормально делать домашку не каждый день, а сложные математические задачки им и вовсе пока незнакомы.
Все это было до 2020 года — тогда дети учились в США, занимались фехтованием. А потом началась пандемия, школа полностью перешла на дистанционное обучение, социализации, общения, кружков не стало. И семья решила на какое-то время переехать в Россию.
ТИПЫ бесячих ОДНОКЛАССНИКОВ
В августе 2021-го Анна с детьми приехала в Москву. Дети поступили тут в школу — в третий и четвёртый класс. Но привыкнуть к реалиям далёкой страны, где они раньше никогда не были, оказалось непросто. Как непросто в своё время было адаптироваться в Америке их маме.
Языковой барьер и культурные коды
До переезда в США Анна много раз бывала в этой стране: когда ей было 17 лет, ездила в скаутский лагерь спасателей на воде, потом приезжала к отцу, который работает в Университете Карнеги — Меллона в Питтсбурге, путешествовала. В одну из поездок познакомилась с будущим мужем — он приехал в США из Казахстана как студент по обмену и не вернулся обратно. А после свадьбы переехала к нему окончательно.
«Весь мой социальный багаж, все контакты остались в России. В 32–33 года такое обнуление по всем фронтам было для меня очень болезненным, хотя у меня была поддержка, любимый муж, который давно ассимилировался. На полноценную адаптацию у меня ушло несколько лет», — вспоминает Анна. И поясняет: дело не только в языковом барьере (английский у нее был отличный), а в разнице культурных кодов. Именно поэтому своих детей Анна с мужем решили воспитывать на стыке двух культур — чтобы они не чувствовали себя чужими ни в Америке, ни в России.
«Я не готова вырастить американцев»
Почти сразу после переезда у Анны родилась старшая дочь Таня. А чуть больше чем через год — сын Филя. «У меня была цель — родить двоих детей, одного за другим, чтобы потом параллельно возить их во всякие секции, кружки», — шутит наша героиня.
Параллельно с воспитанием детей Анна работала, но основное свое время все-таки уделяла детям. В США декретный отпуск длится всего шесть недель, а детские сады — частные и довольно дорогие. Поэтому они с мужем решили воспитывать детей дома: сын и дочь ходили в сад на два-три часа, а остальное время проводили с мамой.
ВАШИ ОДНОКЛАССНИКИ — ИДИОТЫ. Как выжить в школе
Супруги воспитывали детей как билингвов: дома с ними говорили по-русски, а школа и садик были англоязычными. Анне было важно вырастить их в двух языковых пространствах, следуя принципу билингвизма — и по-русски дети начали читать раньше. В семье действует правило: если человек говорит на одном языке, нельзя добавлять в речь слова из другого. А если ребенок путает языки, ему говорят: «Давай попробуем вот это предложение сказать на английском целиком, а теперь его же — на русском». По словам Анны, такие упражнения учат концентрироваться, подбирать слова и работать с языком.
«Я поняла, что не готова вырастить американцев, с которыми не смогу свободно общаться. Мне хочется разделять с ними культурные коды. Э то и катки во дворе, куда дети ходят кататься после уроков, колокольный звон как часть городских звуков, фильмы и мультики, которые смотрят дети в школе, песни и музыкальные группы, которые слушают подростки. Это абсолютный эгоизм с моей стороны: я это делаю не только для детей, но и для себя», — объясняет свою позицию наша героиня.
Тем не менее и сын, и дочь считают себя американцами, понимающими русскую культуру. Анна связывает это с тем, что главный язык для детей — тот, на котором они учатся. Сейчас Тане 10, а Филе 9. У детей двойное гражданство: русский и американский паспорта.
«Мы такая семья, у нас дома самовар»
В США есть правило: сначала родители находят школу, а потом покупают или снимают квартиру в районе, где она расположена. Так поступила и семья Анны, выбрав школу, которая до пандемии входила в десятку лучших начальных школ Чикаго. По правилам школьного департамента Чикаго в ней было много детей эмигрантов из разных стран, как и по всей стране была выстроена система адаптации.
Филя проходил английский как второй язык, для этого к нему прикрепили специального тьютора. Он общался с ребёнком на английском, дополнительно разбирал с ним непонятные слова, давал читать специальные тексты для развития речи. Тане такая программа не понадобилась.
Помогло и то, что Анна еще до зачисления в школу познакомила дочь и сына с будущей учительницей: «Исследователи Гарвардского университета считают, что для успешной адаптации детей очень важно, чтобы границы между школой и домом практически не было, чтобы учитель и родители были как одна команда, — объясняет она. — Поэтому мы сразу пригласили нашу учительницу в гости, рассказали, что мы такая семья, что у нас есть самовар, и разговариваем мы на другом языке».
По смартфону за переезд
Во время пандемии американские школьники больше года просидели на карантине: в США он очень строгий. Тогда семья Анны уехала в загородный дом под Чикаго и ни с кем не общалась. Анна вспоминает: «Детям было очень тяжело: когда не надо писать, всё через экран, а текст можно наговаривать, не развивается письменная речь. И теряется навык коммуникации. Но самое ужасное — не видеть других детей».
По её мнению, из-за такой ситуации многие ученики начальной школы утратили важные навыки, у них случился серьезный откат в обучении. Дети Анны не стали исключением, а сама она поняла: семье не удаётся компенсировать то, что дети получали на занятиях вживую.
Анна задумалась о том, чтобы на год переехать в Россию. В Москве у неё была своя квартира, прописка позволяла детям пойти в школу по месту жительства. Свои рабочие дела Анна и муж могли решать удалённо. К тому же ей хотелось, чтобы дети лучше понимали российскую культуру, а не только знали второй язык.
Уговорить сына и дочь на переезд было просто: Анна сказала, что им разрешат пользоваться смартфонами. Их это очень привлекло, ведь в большинстве американских школ смартфоны под запретом и у младших школьников их попросту нет.
Работать, стараться, побеждать
Дети пошли в обычную московскую школу: Таня — в четвёртый класс, Филя — в третий. «Они были счастливы, что есть другие дети и наконец-то можно ходить в школу без масок. Всей толпой ездить на какие-то экскурсии, ходить в театр. Школа же про общение», — говорит Анна. Дети говорили по-русски свободно, без акцента, и в первый день никто не поверил Филе, что он из Америки, все говорили: «Ты врёшь».
Как и в Америке, в российской школе учителя согласились познакомиться с семьёй до 1 сентября. Анна вспоминает: «Мы рассказали, что мы из другой системы, что дети — цветочки, поскольку в Америке люди приветливее. Попросили относиться к нам с пониманием. Мне кажется, это помогло.
Когда учитель знает, из какой семьи ребёнок, какой у него бэкграунд, откуда он приехал, к детям нет каких-то мегатребований. Сразу двойки им не лепили».
На уроках английского в российской школе дети стали звездами. Таню учительница назначила своей помощницей. Но освоиться в новой школе было непросто из-за разницы в системах образования и культурных норм. Вот что успела отметить для себя Анна.
1. Много домашних заданий. В Америке Танина подруга-четвероклассница делает задания два раза в неделю: по вторникам и четвергам. Переехав в Москву, Таня стала тратить на домашку по пять часов каждый день: её задавали по четырём-пяти предметам. Постепенно времени стало уходить меньше, но на отработку нового навыка — сесть, собраться, сконцентрироваться — ушло несколько месяцев.
2. Прописные русские буквы. В Америке не было даже латинских прописей, не говоря уже про кириллицу, — дети попросту не умели писать письменными русскими буквами.
3. Нет адаптации для мигрантов. По крайней мере в обычных российских школах. Учителя вошли в положение семьи, но всё равно было ощущение, что дети «нырнули в бассейн и поплыли». На первое время Филе даже пришлось нанять репетитора по русскому языку.
Мама стала возить детей на фехтование в школу олимпийского резерва. Это помогло им чувствовать себя увереннее. «В спорте язык же не нужен, а физическая подготовка у них хорошая, — говорит Анна. — И даже после тяжёлого учебного дня они бегут заниматься с удовольствием».
4. Дух соревновательности. Задача начальной школы в Америке — чтобы ребёнок её полюбил, чувствовал это пространство своим, чтобы ему там было комфортно. Там н ет дневников, и ни один ученик не знает о результатах его одноклассников. Там больше игр, праздников, разных занятий (среди которых даже медитация).
В начальных классах в США нет парт, но есть разные зоны: для учёбы и отдыха.
5. Очень много информации. В Америке одну книгу могут читать несколько месяцев, подробно её разбирать и возвращаться к ней. Там разбирают структуру: как устроен текст, кто герой, кто антигерой, — даже раскладывают историю в виде графика, рисуют на стенах огромные схемы. В России же детей заставляют прочесть гораздо больше, но не всегда объясняют, как устроен текст.
6. Математика гораздо сложнее. Анна считает, что р усская школа математики гораздо мощнее американской. В Штатах нет задачи в начальной школе научить сложным вещам — всё усложняется в средней и старшей школе.
7. Не принято обсуждать, что чувствует ребёнок. В Америке есть специальные занятия, где учат распознавать и обсуждать свои эмоции, управлять гневом, принимать других детей, если они особенные. В Танином американском классе училась девочка с особенностями — у нее не было одной руки. И это никого не шокировало.
Или, например, дети всем классом очень поддерживали девочку, чья мама оказалась в больнице. В России эмоции не обсуждают вообще, все должны работать, стараться, побеждать. Когда Таня заболела и несколько дней не появлялась в российской школе, никто не заметил её отсутствия. Зато зарубежные друзья в то же самое время интересовались её самочувствием и писали слова поддержки — даже через тысячи километров.
8. Учитель в России может повысить голос. А в Америке за это могут уволить.
9. Русский сленг. Однажды Таня спросила: «А что такое „дебил“? Все говорят, а я не понимаю, что это такое». На то, чтобы узнать эти слова, ушло какое-то время.
10. Доступность дополнительных занятий. В России дети ходили не только на фехтование и в музей, но и на программирование и в бассейн. Всё это оказалось гораздо доступнее, чем в США. В Америке, по словам Анны, кружки, секции, спорт — это очень дорого.
И часто — гораздо ниже по качеству.
Культурные коды и память на всю жизнь
Через неделю после переезда Филя залез на тренажёры на площадке во дворе — они сильно скрипели. Соседка тогда высунулась в окно и обругала ребёнка матом — для него это был шок.
Детям пришлось объяснять, что здесь у людей другие культурные коды. Анна говорила про гибкость общения, подсказывала, что за недружелюбностью первых минут общения может скрываться приветливый и умный собеседник и нужно лишь «продраться» через щит, который носит большинство россиян.
Чтобы дети усвоили другие, действительно культурные коды нашей страны, Анна записала их на культурно-историческую программу и мастер-классы в Московский Кремль — в том числе ради этого семья и запланировала переезд.
Но при всем разнообразии досуга близких друзей в России у Тани и Фили так и не появилось. После весенних школьных каникул Анна с семьей досрочно вернулась в Америку. Но она надеется, что её дети запомнят самое лучшее, что им довелось увидеть в России. «Мне кажется, что наши походы в Кремль — это то, что они будут помнить всю жизнь», — верит она.
За помощь в подготовке материала благодарим нашего стажёра Анастасию Нехаеву.
Источник: mel.fm
«Одноклассники и их родители жалуются на моего сына»
Опыт работы с детьми раннего, дошкольного и младшего школьного возраста более 10 лет. Владеет навыками психологического семейного консультирования, психологической диагностики и коррекции эмоционально-поведенческих нарушений.
Пошли в первый класс. И почти сразу стали жаловаться родители: что сын обзывается, плюется, рисует черточки на одежде. Вначале думала, что ерунда: в течение дня дети успевают и поругаться, и подружиться. Но когда по 2-3 раза в день пишут, причем в общий чат, уже начинаешь напрягаться. Поговорила с учителем и детьми: действительно, сын плохо себя ведет на переменах, учителя вообще не слушается.
Извинилась перед родителями за поведение сына. Родители поставили ультиматум: если до конца года ситуация не изменится, то пойдут к директору. Причем обращают внимание даже на мелочи. Вот думаю: может, перевести в другой класс или даже поменять школу?
Дадут ли возможность исправиться, если даже игры трактуются негативно (жалуются, что мальчик за ними гоняется, хотя сын просто играет со всеми в догонялки). Все родители и дети негативно настроены.
Психолог до сих пор не поговорил с ребенком, ждем третью неделю. Записалась к платному, но пока в ожидании. Сама вздрагиваю от сообщений в чате, боюсь, что опять жаловаться будут. С ребенком говорю, объясняю, что не надо так делать, но в школе другая ситуация.
Надежда, таким поведением ребенок может демонстрировать свое напряжение, которое у него накапливается внутри. Обычно, когда нам внутри нехорошо, нам хочется это выразить, проявить. Дети младшего возраста не всегда могут выразить это словами. Они показывают напряжение своим поведением. Судя по вашему описанию, ребенку сейчас сложно в школе.
Вы пишете, что он пошел в первый класс. Это значит, что он столкнулся с новой для себя системой правил, учителем, одноклассниками. Его жизнь сильно поменялась. И он пока не чувствует себя на своем месте. Для того чтобы понять, что с этим делать, хорошо бы понимать причины, почему так получилось.
Что для ребенка так некомфортно? Это может быть и очень строгий учитель, и ребята, которые его дразнят в школе, и трудности с учебной программой, и множество других факторов.
Для того чтобы это узнать, можно попробовать применить методику «Волшебник». Вы говорите ребенку: «Давай поиграем, что ты волшебник. Ты бы мог изменить в этом мире все, что ты хочешь. Чтобы ты изменил? Давай начнем со школы». И внимательно слушать, что говорит ребенок.
Если он начнет говорить что-то вроде: «Изрисовал бы одежду одноклассникам», то узнайте — для чего. Что получит сам ребенок от этого? Таким образом можно понять, что конкретно ребенку так сложно переносить в школе.
И в это время желательно избежать любых нотаций, потому что важно, чтобы ребенок был искренен. После того как вы узнаете, в чем причина, с ней можно разбираться. И здесь уже нужно выбирать: налаживать контакт в этом классе и в этой школе или перейти в другую. Пока вы не знаете, почему ребенок так себя ведет, вы в принятии решения будете опираться на неполную информацию, и это приведет не туда, куда бы вам хотелось.
К примеру, если вы в результате выясните, что учительница слишком строгая и плюс ребенку сложно с программой, то мы имеем два фактора, которые не поменяются. И если в этой школе одинаковая программа во всех классах, то тогда ребенку во всех классах данной школы будет непереносимо. Но если дело, например, в том, что его незаметно поддразнивают пара-тройка одноклассников, то это уже другая история. И ее можно пробовать решать на месте, заручившись поддержкой учителя и школьного психолога.
Источник: www.psychologies.ru
«Школьники ощущают себя дебилами, потому что школа прививает им комплекс неполноценности»
«У взрослого есть выбор — не читать новости, сохранить критичность. А школьник всегда под DDOS-атакой, всегда в тревоге и потому — уязвим». Что не так с современным образованием — Александр Давыдов.
Александр Давыдов, председатель совета директоров компании NAUMEN, лауреат премии ЛЮДИ ЭПОХИ 1994-2019:
— Нет смысла решать частные задачи, не решив общие. Меня угнетает, что обсуждают темы типа «ЕГЭ — не ЕГЭ», «бакалавр-специалист», а не ставят корневые ВОПРОСЫ.
Задам свои вопросы. Начнем со школы. А еще есть вопросы по вузам, науке, здравоохранению, градостроительству.
1. Перегрузка и низкое качество
Начнем с математики. В интернете есть статистика (источника не нашел), что математику по учебникам Киселева в школах 40-х годов усваивало 80% учеников. Современную математику усваивает в среднем 20% школьников, а конкретно геометрию — 1%. При этом объем учебников вырос в несколько раз (больше чем в четыре). Объем всей школьной программы также кардинально вырос.
Можно ли было ожидать другого результата при таком росте объема программы, если сама технология обучения не менялась? Классно-урочная система и размер класса, количество уроков — все прежнее. Одна и та же педагогическая технология неспособна выдержать многократный рост объема. Такой рост кратно снизит качество образования, что мы и наблюдаем.
Еще раз повторю — программа школы кардинально перегружена и поэтому подавляющая часть школьников ее не усваивает.
2. Комплекс неполноценности
Какие последствия для школьников, кроме незнания? Школьники ощущают себя дебилами. И любой ощутит, когда ему каждый день показывают, что он не усваивает ОБЫЧНЫЙ курс для обычных школьников. Мне представляется, что при таком убеждении большинство школьников в душе уверены, что они — умственно неполноценные. Школа массово прививает комплекс неполноценности своим выпускникам.
3. Потеря интереса к деятельности
К чему приводит комплекс неполноценности? Возможно, исчезает интерес к деятельности, особенно требующей напряжения ума. У детей есть возраст от 10 до 14 лет, в который «разгорается» интерес к конкретным видам деятельности. Если интерес не пробудить, то потом будет поздно. Ребенок в этом возрасте пробует себя, идет в разные кружки и секции.
Это важнейший период для обретения интереса к будущей профессии.
Если ребенка в школе математика убедила в неполноценности, то ребенок будет бояться пробовать технические кружки, бояться, что окажется плохим среди других детей. Регулярно слышал от родителей: «Мой ничего не хочет». И потому — не пробует, и потому интерес не пробуждается.
Так растет число «потерянных» для творчества детей. Учитель информатики школы-лицея Екатеринбурга говорила мне, что в 8-м классе детям всё стало неинтересно, хотя 10-15 лет назад было не так.
У детей массово исчезает тяга к научно-техническим профессиям, которые без интереса и не освоить. Отсюда же и массовый выбор профессий «менеджер», «юрист», «экономист». Их выбирают «непробудившиеся» школьники. Те, кто не развил до 15 лет интерес к сложной востребованной профессии, теперь вынуждены искать доступное и ненужное образование.
4. Виртуальность как отдушина от реальности
Если что-то не получается, то человек ищет отдушину, где у него получится, где он молодец. Раньше, в 70-е, было как? Школьник с низкой самооценкой (двоечник-троечник) оказывался в дворовой компании. Старшие товарищи, уже «откинувшиеся» с зоны, уважительно с ним разговаривали, повышали его самооценку, и, глядишь, через некоторое время школьник «подламывал» киоск, попадался и шел на зону, по дороге, проторенной старшими.
Появление виртуальной реальности дает гораздо больше отдушин. С начала 90-х ими стали фильмы и сериалы, уводящие от реальности. В фильме красивая любовь, приключения, война. Мы им сопереживали, как будто сами все делали. Герои фильма проживали красивые и мощные эмоции, несравнимые с нашими.
Посмотрел фильм — и как будто прожил жизнь «полной грудью», приобрел впечатления и душевный опыт, теперь можно по пивку и спать.
Зачем напрягаться и самому любить, самому рисковать, все равно не получится так, как в фильме.
Позже открылся мир компьютерных игр, где ты уже не пассивно смотришь, а интенсивно и напряженно играешь с компьютером или себе подобными в сети. Там можно играть сутками, не то что фильмы смотреть. А затем открылся мир социальных сетей. Социальная сеть — гораздо круче, здесь можно дурить других.
Социальная сеть — вечный сериал, в котором ты сам участвуешь и где ты всегда на сцене, лепишь свой образ. Ну или помогаешь другим лепить их образ.
5. Перегрузка и возможности манипуляции
Школьник в режиме стресса от постоянной информационной перегрузки похож на сервер под DDOS-атакой. От обилия поступлений не поспевает критическое осмысление приходящей информации. На фоне перегрузки человеку можно незаметно подкинуть любую идею, он не поймет, чем его зацепили и когда. Так работает реклама.
Справедливости ради надо сказать, что информационный перегруз создается не только школьной программой. Современные медиа бомбардируют огромным истеричным потоком новостей. Инфоперегрузка, тревожность и истерика полезны для рейтинга, а значит — для рекламы, которая регулярно и методично вбивает идею покупайки.
Но у взрослого человека есть выбор — не смотреть телевизор, не читать новости, сохранить критичность. А вот школьнику не уйти от школы, он всегда под DOS-атакой знаний, всегда в тревоге и потому — уязвим. Его уязвимость усиливается низкой самооценкой и уходом в соцсети. Там манипуляции с ним могут идти сразу в две стороны — как на повышение самооценки, так и наоборот, на понижение.
Можно в соцсети, например, довести школьника с низкой самооценкой до самоубийства или до убийства других с последующим самоубийством. Технологии отработаны.
Групповая психология одинакова, что в современной соцсети, что во дворе 70-х. И управление группой отработано. Есть паханы (лидеры мнений), которые могут похвалить (лайкнуть, репостнуть) школьника, поднять его рейтинг и самооценку. Школьник добровольно, из куража перед группой, подломит киоск будет участвовать в беспорядках. Того и другого упекут на зону.
Разница — в скорости и цене организации процессов. Оцифровка отношений, современные технологии позволяют кардинально ускорить и удешевить процессы манипуляции.
Еще раз: школьники перегружены, они в состоянии тревоги, угнетения и низкой самооценки. Школа создает психологический фон для ухода от реальности, погружения в соцсети и игры, для манипуляции школьниками через инструменты и каналы соцсетей.
6. Безобразное мышление, безкнижье
Человека отличает от остального мира отнюдь не рациональная логика, в ней компьютер сильнее. Отличает образное, символическое мышление, способность представить что-то через образ, символ. Человека — через портрет и описание, Христа — через икону и Библию, самолет — через рисунок и чертеж. Человек через образы познает мир, может строить системы образов.
Он занимался этим всегда, и сам создан как образ Божий. Поэтому любое творчество у человека — образно, и научно-техническое, и выразительное. Чтобы выпускник школы мог изобретать, быть профессионально успешным, он должен развить способность символьного мышления, научиться усваивать большие объемы образов.
Еще раз — способность образного (символьного) мышления надо развивать, сама она не образуется. Исторически развивателями образного мышления были: сначала — религиозные книги, иконы, пение, потом — светская литература, поэзия, живопись, музыка.
Библия — вне конкуренции, имеет мудрую и сложную систему образов, которую постигают всю жизнь. Религиозные евреи, тысячи лет тренируя мышление и способности на Ветхом Завете (Торе), получают преимущество в строительстве образных систем. Их секрет в изучении Торы, а не в особых талантах. У нас нет Библии в школьном образовании. Но есть великая художественная литература, что тоже немало.
Современный человек теряет образные способности. Китайцы более защищены своей иероглифической системой, которая сама по себе большая образная система, они меньше теряют способности. Американское общество, наоборот, своим рационализмом начисто глушит эту способность. Возможно, поэтому Америка живет исключительно покупными умами.
И у нас провал. Школьники (и родители) массово перестали читать книги. Как результат, они малоспособны к образному и объемному мышлению. Психиатр Андрей Курпатов говорит, что его коллеги в научных журналах обсуждают массовый цифровой псевдодебилизм молодежи. Он проявляется в калейдоскопичности (разорванности, кусочности, нестабильности) мышления, в том числе — в неспособности усваивать длинные тексты.
Длинный текст нельзя усвоить без построения системы образов. Текст и пишется, как система связанных образов. Школьники сегодня не могут усвоить не только «Анну Каренину» Толстого, но и «Шерлока Холмса» Конан Дойля.
Для молодежи, воспитанной на коротких постах соцсетей, длинный текст остается набором процессов-действий-героев, то есть — сюжетом. Текст не становится системой образов, люди не оживают. Потому и книга их не трогает, не дает душе опыта.
На одной проектной сессии ИТ я принимал у школьника проект, который заключался в том, что программа выдавала те абзацы книги, которые упоминает учитель, и которые надо ученику быстро найти при опросе. Я спросил, зачем ему программа, не проще ли прочитать книгу? Школьник честно и печально объяснил, что он НИКОГДА не сможет прочитать книгу Толстого, просто без шансов. А также признался, что он вообще не помнит, что он изучал ранее, чем две недели назад.
Это был не единственный проект с попыткой придумать костыли для неспособности образного мышления. Тогда я уяснил себе трагичность положения школы.
7. Причины роста объема программ
Некоторые утверждают, что виновны нынешние владельцы основных активов страны, которые все понимают и которым псевдодебилизм населения помогает сохранять активы. Мне представляется, что, наоборот, они получат больше проблем с атомизированной закомплексованной молодежью, управление которой легко перехватывается.
У меня иная версия. Перегрузка школьных программ — инерционный процесс, запущенный в СССР. Вспомните новые учебники математики Колмогорова в начале 70-х.
Из-за чего пошла реформа учебных программ? В конце 60-х, после периода Хрущева, сама коммунистическая теория и мировоззрение были в глубоком кризисе. Предмет «Научный коммунизм» стал общим посмешищем. Марксизм-ленинизм по смыслу перестали быть платформой мировоззрения, оставшись только формулой присяги на лояльность власти. Основанием государства стал не коммунизм, а Победа в войне.
Исчезла общая смысловая платформа и в школьном образовании. Стало непонятно, какие предметы и в каком объеме нужны, не стало их общих целей и ограничений. Некому было формировать облик школы, подобно Сталину.
В отсутствии общих целей образование рассыпается на несвязанные конкурирующие дисциплины. Беспризорные «владельцы» школьных дисциплин пытаются в качестве основы привнести «научность» из научной среды. «Научность» объективней, долговечней и не подведет при очередной смене правителя.
Создатели учебников ввели в предметы строгость из вузовских курсов в ущерб здравому и педагогическому смыслу. Пришлось резко нарастить объем, иначе строгость не обеспечивалась. Курсы сильно увеличились и сильно испортились. По пословице: «Искали не там, где потеряли, а там, где светлее, — под фонарем». Искать мировоззрение было некому, а «научность» найти легко, но и вред от нее оказался колоссальным.
8. Кто и как исправит положение
Проблемы перегрузки программы, калейдоскопичности знаний не возникает в классических православных школьных программах. Мне, как человеку и православному, и ИТ-шнику, видно, что введение православной мировоззренческой основы позволяет резко сократить объем предметов школьной программы и перевести школьников в устойчивое нормальное состояние. Технически это выглядит как возврат к классическому русскому образованию.
К сожалению, не нашел ответа на вопрос, кто исправит положение. Вопрос — в ведении государства, но в системе госвласти нет субъекта, который бы имел интерес выстраивать государство на 20 лет вперед, на время жизни хотя бы одного поколения. Пока «спасение утопающих — дело рук самих утопающих».
Источник: www.dk.ru